http://www.blagogon.ru/articles/284/

С МИССИОНЕРСКИМ ПРИВЕТОМ!



Конец миссионерского байк-шоу


Встретили Фрол Кириллов и один протодиакон на берегу ручья девушку-байкера. Топлесс. С флагом Косово и Метохии в руках.
Фрол Кириллов спрашивает:
— Ну, что отче, кто тетку понесет?
Протодиакон скромно отвечает:
— Я могу.
— А потянешь? Тетка-то упитанная!
Ничего не ответил протодиакон, поднатужился поднял девушку вместе с «Харлеем-Дэвидсоном» и вошел в воду. Тяжело он шел. Топкое дно, быстрое течение, толстая девушка, мотоцикл тяжелый и двигатель включен. Еле идет, краснеет, пыхтит… Так дошел до середины реки. А там уже и вода по грудь.
Смотрел на него Фрол Кириллов, смотрел да и говорит:
— Брось, отче, не донесешь!
— Донесу! – сквозь зубы процедил отче.
— Брось, говорю, не донесешь, оба утопнете!
— Донесу! – отдувается отче.
На середине реки не выдержал отче, отпустил девицу. И ее на дно мотоцикл утащил.
— Говорил же тебе, не донесешь! – досадливо воскликнул Фрол Кириллов.
Посмотрел на него протодиакон ясными глазами сквозь круглые очки и тихо и укоризненно молвил:
— Маловерный, зачем ты усомнился?
Вот так окончилась история Миссии на Руси.
Артур, «Русская линия», июль, 2009.
 

Разоблачение антимиссионерских гносеомахических суеверий

О
тец протодиакон сидел за массивным письменным столом, откинувшись натруженной поясницей на упругую, как боксерская перчатка, спинку вертлявого офисного кресла. Вот уже два часа он готовился к публичному диспуту с публицистом Семеном Петренко, работая над своим вступительным словом. Напряженно размышляя над выбором обращения к оппоненту, он остановился на двух привлекательных вариантах – «мразь» и «оберштурмбанфюрер» – и теперь прикидывал какой из них (или сразу оба) использовать и в какой момент. Стараясь перевести слово «оберштурмбанфюрер» на древне-греческий, он задумчиво щелкал зажигалкой, подаренной ему кем-то из клириков из окружения Иерусалимского Патриарха.
«Интересно…» – вдруг пришло ему в голову. – «А святой Иоанн Кронштадский пользовался зажигалкой, когда курил?.. Тьфу ты, чибрик!...» – выругался он на себя. – «Опять отвлекся!... Мысли скачут… Надо отдохнуть, что ли…»
Тяжко вздохнув и сильно потерев пальцами веки добрых глаз, отец протодиакон принялся проверять свою электронную почту. «Привет, Андрюха!» – прочитал он в сообщении Фрола Кириллова. – «Как жизнь миссионерская? Громишь сектантов?...»
Отец протодиакон отвел глаза от монитора и опять щелкнул зажигалкой. Яркий язычок пламени покачивался над сияющим платиновым корпусом. «Смутно как-то….» – подумал он. – «И пусто, и грустно, и некому руку подать… Эффект бы какой произвести, что ли… Разоблачить кого…». Он смотрел на веселое желтое пламя, и тут ему в голову пришла мысль. «Во-первых, рукописи не горят, так?» – хихикнув, подумал он. – «А во-вторых, вот и разоблачим...»
Он скрутил в виде факела черновик своего выступления, так что слово «оберштурмбанфюрер» оказалось прямо перед глазами, и поднес к бумаге иерусалимскую зажигалку. Бумага занялась быстро, и огонь принялся пожирать тезисы один за другим. Отец протодиакон зажмурился и ткнул факелом себе в лицо, умываясь пламенем, проводя им перед щеками, как паломники в Иерусалиме на Пасху. Огонь с треском проглотил бороду, наполнив комнату запахом жженого волоса, и больно обжег округлое протодиаконово лицо. Взвизгнув, лидер миссионеров отбросил тлеющий факел прочь и, шипя от боли, сорвал с мгновенно покрасневшего лица раскаленную оправу очков…
Когда, охая и стеная, отец протодиакон вернулся из кухни, прижав к лицу мокрое полотенце, на экране компьютера все еще светилось веселым бессмысленным кретинизмом недочитанное сообщение Фрола Кириллова.
«…Суеверия разоблачаешь?»
Отец протодиакон подумал и ответил кратко: «Ништяк!»

Артур, «Русская народная линия», ноябрь, 2010


В православном ночном клубе


Православный ночной клуб. Сквозь цветные стекла больших окон льется необыкновенный, похожий на церковный, свет. В старинном громадном камине, несмотря на жаркий весенний день, пылают дрова. Пахнет ладаном. В середине зала стоит игральный стол с рулеткой, над столом надпись: «Рулетка – это игра по преимуществу русская. Ф.М.Достоевский».
В глубине зала располагается подиум, вблизи подиума – накрытый вип-стол. За столом сидят Ксения Собчак ™, Анфиса Чехова ™, Лолита Милявская ™ и Ирина Хакамада ™, одетые по православной моде.
Напротив них – протоиерей Всеволод Чаплин ™, Кирилл Фролов ™, журналисты.
За маленькими столиками сидят молодые люди. На столиках – чашки с чаем, кофе, кагором «Соборный», стопки книг.

ЖУРНАЛИСТ (Ксении Собчак ™). Скажите, Ксения ™, нравится вам здесь?
КСЕНИЯ СОБЧАК ™. Я в восхищении…
АНФИСА ЧЕХОВА ™ (поглаживая грудь). Королева в восхищении…
ХАКАМАДА ™. Спасибо отцу Всеволоду. Он сумел объединить всех.
ЧАПЛИН ™. Есть, как известно, два пути. Один путь – попытаться поднять людей на уровень Церкви и Евангелия, а второй – опустить Церковь и Евангелие на уровень понимания современного человека. Мы пошли по второму пути – теперь есть православный рок, православная попса, православный попкорн, православные детективы, православные ужастики…
КСЕНИЯ СОБЧАК ™. Готовится к выходу православная версия телепередачи «ДОМ-2». Она будет называться «ДОМ-2 с молитвой».
ЧАПЛИН ™. Ксения Анатольевна учит нашу молодежь нравственности, и мы, естественно, всесторонне ее поддерживаем.
АНФИСА ЧЕХОВА ™. И мы на нашем канале тоже решили сделать православную передачу «Вечерняя молитва для мужиков».
ЖУРНАЛИСТ ™. А вы что, тоже теперь православные?
АНФИСА ЧЕХОВА ™ (кокетливо). Да. Нас отмиссионерили. (Хихикает. Кирилл Фролов краснеет)
ЖУРНАЛИСТ ™. А рулетка тоже православная?
ЧАПЛИН ™. А как же? Великий русский писатель Достоевский, как известно, очень любил играть в рулетку. А мы к его творчеству относимся с огромным уважением. К тому же весь выигрыш клуба пойдет на благотворительные цели – на помощь женщинам, попавшим в тяжелую жизненную ситуацию.
ЛОЛИТА МИЛЯВСКАЯ ™. Как это благородно.
ЖУРНАЛИСТ ™. Но ведь есть, наверное, еще ретрограды, которым это все не по душе: ночные клубы, попса…?
КИРИЛЛ ФРОЛОВ ™. К счастью, в России возможны массовые манифестации только в нашу поддержку, а все, что против миссионеров – "профилактируется" и упреждается на стадии замысла.
ЖУРНАЛИСТ ™. Скажите, а были ли случаи, чтобы в клубе кто-то напился, стал буянить?
КИРИЛЛ ФРОЛОВ ™. Таких мы сразу заставляем читать миссионерские книги. Видите, лежат на столиках. Выпил – прочти книгу.

Включаются прожектор «Вращающаяся голова» и генератор мыльных пузырей.
На подиуме появляется Вера Брежнева ™. Поет:

Я знаю пароль, я вижу ориентир,
Я верю только в это, любовь спасет мир.
Я знаю пароль, я вижу ориентир,
Рекою разноцветной, любовь спасет мир.

Начинаются танцы. Слышатся возгласы: «Да я за православие пасть порву». «Православие – это круто, ништяк».
А ты записался в миссионеры?
Затемнение.

http://www.blagogon.ru/news/38/
http://www.religare.ru/2_86130.html
http://kirillfrolov.livejournal.com/1307285.html

 

Никогда не разговаривайте с неизвестными


Однажды протоиерей Всеволод Чаплин™ и игумен Савва (Тутунов)™ гуляли на Патриарших прудах.
– Ты пойми, – говорил Чаплин™ своему собеседнику, – Евангелие Евангелием, а есть вещи и поважнее, дресс-код, например, или православная мода.
В этот же момент отец Всеволод™ прервал свою речь, потому что иностранец вдруг поднялся и направился к писателям.
Те поглядели на него удивленно.
– Извините меня, пожалуйста, – заговорил подошедший с иностранным акцентом, но не коверкая слов, – что я, не будучи знаком, позволяю себе... но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что...
Тут он вежливо снял берет, и друзьям ничего не оставалось, как приподняться и раскланяться.
– Если я не ослышался, вы изволили говорить, что соревнование с раввинами и муфтиями в крутизне "тачек" является не подчинением суетным мирским обычаям, а проповедью превосходства веры православной, – спросил иностранец, обращая к Чаплину свой левый зеленый глаз.
– Нет, вы не ослышались, – учтиво ответил Чаплин™, – именно это я и говорил.
– А вы соглашались с вашим собеседником? – осведомился неизвестный, повернувшись вправо к Тутунову™.
– На все сто! – подтвердил тот, любя выражаться вычурно и фигурально.
– Изумительно! – воскликнул непрошеный собеседник и, почему-то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал: – Простите мою навязчивость, но я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и православные? – он сделал испуганные глаза и прибавил: – Клянусь, я никому не скажу.
– Да, мы православные, – чуть улыбнувшись испугу интуриста, ответил Чаплин™, – Но об этом можно говорить совершенно свободно.
– Но, позвольте вас спросить, – после тревожного раздумья спросил заграничный гость, – как же быть с Заповедями блаженства, коих, как известно, существует ровно девять?
– Увы! – с сожалением ответил протоиерей™, – человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никаких Заповедей Блаженства быть не может.
– Браво! – вскричал иностранец, – браво! Но вот что меня тревожит: ведь не все православные, наверное, согласны с вами?
– Не все, к сожалению, – вздохнул Чаплин™, – но мы работаем...
– Взять бы этих несогласных, да года на три в Соловки! – совершенно неожиданно бухнул о.Савва™.
– Савво!™ – сконфузившись, шепнул Председатель ОВЦО.
Но предложение отправить несогласных в Соловки не только не поразило иностранца, но даже привело в восторг.
– Именно, именно, – закричал он, и левый зеленый глаз его, обращенный к Чаплину™ засверкал, – им там самое место!
Неожиданно профессор поманил обоих к себе и, когда они наклонились к нему, прошептал:
– Имейте в виду, что Заповеди Блаженства существуют.
– Видите ли, профессор, – принужденно улыбнувшись, отозвался Чаплин™, – мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения.
– А не надо никаких точек зрения! – ответил странный профессор, – просто они существуют, и больше ничего.

http://www.newsru.com/religy/12apr2011/zlato.html
http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=40289
antiinkvizitor



Исключительно из послушания

Отец Карп и отец Поликарп кушали рябчиков в дорогом ресторане, донельзя довольные, каждый самим собой.
— Отец Карп, давай выпьем за отца Всеволода, дай Бог ему здоровья, — сказал отец Поликарп.
— Какого?
— Ну ты, брат, даёшь: такой у нас только один.
— Чаплина?
— А кого же ещё? Отец Всеволод — голова! Светоч! Златоуст! Он с моей души такой груз снял!
— А какой?
— Да вот, понимаешь, совесть меня замучила. Знаешь, какой дом я себе выстроил?
— Да, знатный дом: сам не видел, но фотографию лицезрел, имел счастье.
— Из-за этого дома, знаешь, я чуть было сна не лишился: мне каждую ночь снился Христос в рубище, говоривший: «Проедаешь дома сирот и вдов, проедаешь!» Даже, знаешь, и матушке я своим нытьём надоел. «Я, — говорит, — тебя в жёлтый дом сдам, если ныть не перестанешь. Все так живут, не мучаются. А ты кого из себя корчишь? Живи смиренно, не умствуй». И вот только отец Всеволод, святая душа… Вот даст же Господь человеку такой дар! Ах, утешил! «Мы, — говорит, — не просто можем, а должны и просто обязаны быть богатыми. Чтобы перед мусульманами, скажем, не было стыдно». Нет, а правда, представь себе, отец, какого-нибудь простого, завалященького человечка, нестойкого в вере. К кому он пойдёт, в какую веру? — Только к тем, у кого дома выше, колесницы лучше и драгметаллов больше. Простой человек — он как рассуждает? — Кто богаче, с тем и Бог. Стало быть, мы не для себя стараемся, а в миссионерских, так сказать, целях. Это отец Всеволод правильно сказал: нам, мол, эти каменные палаты без надобности, мы, дескать, аскеты, мы и в самой махонькой норке проживём, мы же подвижники. А вот ради распространения веры кучеряво жить — это очень пользительно. Так что вот и рябчика ты, считай, кушаешь тоже из послушания. Чтобы через твоего рябчика тебя и официант, и шеф-повар уважал. А через тебя — и нашу веру. Ну, отец Всеволод, ну голова!
— Дай Бог ему здоровья, солнцу нашему ясному.
Отец Карп и отец Поликарп чокнулись и с удовольствием продолжили трапезу.
Исключительно из послушания.

http://www.newsru.com/religy/12apr2011/zlato.html
http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=40289

http://regenta.livejournal.com/


«Так говорил…»

Однажды вечером отец протодиакон, сидя в своем кабинете, переводил сначала на церковно-славянский и затем вновь на русский те выражения, что он услышал в свой адрес в метро от какого-то мужичка, которому отец протодиакон невзначай, но очень больно наступил на любимую мозоль. Ветер за окном качал обледеневшие ветки деревьев, похожие на антирусские антинародные загогулины, выл дурным голосом в водосточных трубах, и швырял в лицо редким миссионерам-мормонам сырую и липкую снежную крупу. В камине весело потрескивали дрова и скрученные из соломы фигурки одного молдавского протоиерея. Пламя играло отблесками на боках пузатенькой рюмки, в которой мягко золотился старый коньяк. Отец протодиакон испытывал умиротворение и любовь к человечеству…
Фрол Кириллов ворвался, как всегда, незвано, шумно и не вовремя.
– Вот, отче!.. – крикнул он от порога, стаскивая с головы «петушок» с надписью «Dig me deep» и торопливо крестясь на висящий в углу портрет философа Мальера. – Принес! Ты уж взгляни!
– Что там? – несколько недовольно вопросил отец протодиакон, предусмотрительно убирая коньяк в секретер.
– Так баннеры же! К акции! Пикет у входа! Перед разными миссиофобскими изданиями! Ты ж сам велел!
– А... Ну да, ну да… Изволь, взгляну…
Кириллов принялся вынимать из тубуса плакаты.
– Вот! Ну, картинки ты видел, а вот текстовки! Сам писал! «Сволочи миссиофобские!» – здорово, правда? Уж припечатал, так припечатал! Или вот: «Что, падлы, затаились?! – это как бы с подвохом, поддел я их, понял?... А вот, смотри: «Стефанов – сукин кот!» – это ж вообще улет!.. Так, ну тут еще «Аннигилируйте, гниды криптораскольнические!» – только немножко не влезло, потом бумагу подлиннее возьмем … Ага, это вот: «Ублюдки от православия!» – ну, тут типа такой намек, что мол, незаконнорожденные! Во-о-от… Ну, что скажешь?
Фрол глядел на отца протодиакона, и радостная мина медленно сползала с его лица, исчезая в остроконечной иудейской бородке. Отец протодиакон стоял с каменным лицом, с запотевшими от возмущения очками, стиснув пухленькие кулаки до степени полного побеления костяшек.
– Это что за язык? – тихо, с силой цедя слова, произнес, наконец, он. – Ты где набрался этой пакости?...
– Так ведь… Отче… Я… – залепетал Фрол, испуганный этой вспышкой ярости сенсея.
– Ты зачем из своих кабаков сюда тащишь всякую мерзость?!!! – страшно взревел отец протодиакон и топнул ногой. – Ты о людях говоришь! О людях, ты понял!... Как так можно?!.. Да, они заблуждаются! Да, мы с ними не согласны! Так давайте так и скажем – вы заблуждаетесь!..
– Но ведь, как же…
– Молчи, несчастный!.. Да знаешь ли ты, что сам оскверняешься сквернословием своим!... Истинно, истинно говорю тебе: фильтруй базар! Тебе мало всего богатства великого могучего церковно-славянского нашего языка?!... Ты любишь в лингвистических помойках копаться?.. О, Господи, доколе буду я с этими людьми?!... Дай сюда маркер!
Кириллов трясущимися руками извлек из кармана маркер и опасливо положил на край стола.
– Пшел на диван!
Кириллов поспешно повиновался.
Отец протодиакон резким волевым жестом развернул полотна бумаги на столе и принялся что-то решительно чиркать черным фломастером прямо поверх красочных букв…

Примерно через пять минут, он свернул полотна баннеров в рулон и швырнул Кириллову.
– Вот! Сколько еще учить вас надо? Всегда всё самому делать! Недостойные! Не вечно я буду с вами!.. Не можешь писать, рисуй картинки, пусть другие пишут!
Фрол осторожно заглянул внутрь рулонов, и рот его приоткрылся от изумления. Он потряс головой, и развернул бумаги полностью… Остолбенело он вчитывался в такие знакомые, но исполненные новых смыслов слова, беззвучно артикулируя привычные «ё», «х», «б», и чувство собственно ничтожности и восхищения учителем подкатывало к горлу приятной тошнотой. Не в силах совладать с собою, он рухнул на колени и припал к руке учителя.
– Ступай, – мягко молвил тот. – Ступай... И больше не пиши…

Артур, «Русская народная линия», август, 2011
 

Необходимо принуждение к миссии и катехизации


Заскрипела первая наружная дверь темницы. Шум раздался ближе. Загремел другой замок, и вторая дверь заскрипела. Наконец отперли третью дверь, и послышались шаги, спускающиеся в подземелье. Сквозь щели последней двери блеснул огонь, ключ с визгом повернулся, несколько засовов отодвинулось, ржавые петли застонали, и яркий, нестерпимый свет ослепил отца Онуфрия. Когда он опустил руки, которыми невольно закрыл глаза, перед ним стоял Кирилл Фролов™. Сопровождавший его палач держал высоко над ним смоляной светоч. Фролов™, скрестив руки, глядел, улыбаясь, в лицо отцу Онуфрию, и зрачки его, казалось, сжимались и расширялись.
– Здравствуйте, батюшка, – проговорил он таким голосом, которого никогда еще не слыхивал о.Онуфрий, голосом протяжно-вкрадчивым и зловеще-мягким, напоминающим кровожадное мяуканье кошки, когда она подходит к мышеловке, в которой сидит пойманная мышь.
– Время милосердия прошло, – продолжал Фролов™ хладнокровно, – помнишь, как ты обещал мне быть миссионером?
Отец Онуфрий молчал. Страх парализовал волю, и из его горла его вырвался лишь тоскливый всхлип.
В темницу вошел секретарь с отпечатанным на принтере листком А4.
– Зачитывай донос, – приказал глава АПЭ™.
– Отец Онуфрий, – начал читать секретарь, – несмотря на проявленное к нему снисхождение, так и не удосужился заняться миссионерской деятельностью, крестил грудных младенцев без катехизации…
Палач стал раскладывать на столике блестящие никелированные инструменты.
– Как далеко наука продвинулась, – отметил Фролов™, – нанотехнологии, последние разработки. Тут уж, хочешь, не хочешь, а миссионером будешь.
– Отец Онуфрий, – монотонно продолжал секретарь, – ни разу не проповедовал на стадионе, не посещал православные ночные клубы, не выступал по телевизору…
– Ай-яй-яй, как нехорошо, – расстроился Кирилл Александрович™, – это уже саботаж. Что ж, вы, батюшка, творите?
Палач подошел поближе.
Без всякого предупредительного сигнала, если не считать легкого движения руки Кирилла Фролова™, в тело отца Онуфрия хлынула боль. Боль устрашающая: он не видел, что с ним творится, и у него было чувство, что ему причиняют смертельную травму. Он не понимал, на самом ли деле это происходит или ощущения вызваны электричеством; но тело его безобразно скручивалось и суставы медленно разрывались. От боли на лбу у него выступил пот, но хуже боли был страх, что хребет у него вот-вот переломится. Он стиснул зубы и тяжело дышал через нос, решив не кричать, пока можно.
Голос Фролова™ вдруг зазвучал мирно, непринужденно.
– Вы знаете, где находитесь, отец Онуфрий? – спросил он.
– Не знаю. Догадываюсь. В министерстве любви.
– А как вы думаете, зачем мы держим здесь людей?
– Чтобы заставить их признаться.
– Нет, не для этого. Подумайте еще.
– Чтобы их наказать.
– Нет! – воскликнул Фролов™. Голос его снова изменился до неузнаваемости, а лицо вдруг стало и строгим и возбужденным. – Нет! Не для того, чтобы наказать, и не только для того, чтобы добиться от вас признания. Хотите, я объясню, зачем вас здесь держат? Чтобы принудить вас к миссии. Вы понимаете, что тот, кто здесь побывал, не уходит из наших рук неизлеченным? Ассоциацию православных экспертов™ не беспокоят явные действия; мысли – вот о чем наша забота. Мы не просто наказываем попов, мы их исправляем, принуждаем к миссии. Вы понимаете, о чем я говорю?

http://kirillfrolov.livejournal.com/1512386.html#comments



Житие исповедника Кирилла

«Когда в храме преп. Пимена Святейший громко, при людях, назвал мое поведение в ситуации с Джигурдой исповедничеством, я счел нескромным об этом писать.
Но когда Патриарх Кирилл повторил то же самое при народе возле храма св. Троицы в Старых Черемушках,
я понял это, как знак того, что не написать об этом будет означать ложное смирение и умалчивание слов Предстоятеля, сказанных публично, не "на ушко".
Поэтому я упоминаю об этом вовсе не ради гордыни и тщеславия».



В одной московской квартире жил некогда скромный подвижник Кирилл. Кирилл очень любил патриарха Кирилла и Владимира Владимировича Путина, вел блог в ЖЖ и даже иногда выступал по телевизору в прямом эфире. По примеру древних подвижников благочестия, творивших непрестанную молитву, Кирилл непрестанно повторял два слова: миссионерство и катехизация. Постепенно эти слова так вошли в плоть и кровь подвижника, что он уже не мог без них обходиться. Он приучил себя к тому, что во время каждого сердечного сокращения повторял: миссионерство, катехизация, миссионерство, катехизация… Братия стала считать его идиотом, но блаженный Кирилл ни мало этим не смущался, находя в поношениях братии велию пользу для души.
Прилежно подвизаясь, Кирилл был смущен помыслом: «Найдется ли и в самом большом городе да и во всей России святой муж, превзошедший меня в трезвении и миссионерском делании?» Лишь только он помыслил так, ему явился Ангел Господень и сказал: «Ты, Кирилл, по человеческой мере неплохо подвизался, для спасения души тебе недостает лишь одного: посрами нечестивого Джигурду в прямом эфире, и будет имя твое прославлено в человеках».
Ни мало не раздумывая, Кирилл направил свои стопы в Останкино. Звероподобен и ужасен был Джигурда, но не испугался его святой подвижник. С миссионерским пылом он послал Джигурду туда, откуда не возвращаются. Страшен был гнев безбожного Джигурды. Косматой рукою он схватил блаженного за фалды пиджака и повлек за кулисы. Кирилл кричал, плакал и взывал о помощи к протоиерею Всеволоду Чаплину, чтобы он не дал свершиться насилию, но последний настолько воспитал в себе бесстрастие, что на лице его не дрогнул ни один мускул. Джигурда долго бил блаженного за кулисами, но случилось дивное чудо – Кирилл вернулся из-за кулис без всяких следов побоев, лик его был светел и чист.
Так передали нам дивную повесть о житии исповедника Кирилла работники телестудии «Останкино». Повесть эта первоначально не была ими записана, но передавалась благоговейно от «Фабрики звезд» к «Дому-2». Я же, что принял от них, все предал письменной повести.



(Продолжение следует)

                                                                     





Картина неизвестного художника «Миссионеры наставляют аборигенов».


 

                                                                                                  
 


                                                                                                                                                             

«ПРавославное миссионерство становится государственной политикой. Следовательно, миссиофобия - это антигосударственная деятельность, измена Родине. Мы будем бескомпромиссно останавливать криптораскольников и миссиофобов. Мы будем со всей необходимой занудностью заявляеть о необходимости массового принудительного МИссионерства. Да, да, принуждение к миссионерству! Кстати, воцерковление ОМОНа - неплохая идея. Законным и правовым путем! Законным и правовым путем! МИссия или смерть!».

 © Окна МИссионерского РОСТА