«Тьмы низких истин нам дороже...»

По просьбе священника Михаила Капчица редакция публикует его отклик на публикации священника Андрея Дудченко о деятельности Литургико-богослужебной комиссии УПЦ. Автор статьи оспаривает ряд высказываний относительно необходимости внесения изменений в чин богослужения.

Недавно на сайте «Богослов.ру» появились две статьи священника Андрея Дудченко о деятельности Литургико-богослужебной комиссии Украинской Православной Церкви[1]. Обе статьи весьма похожи по содержанию, так что мне представляется возможным ответить сразу на обе.
Прежде всего обращает на себя внимание смелость авторского подхода к вопросу. Уже в самой структуре статей (особенно последней) бросается в глаза тот факт, что материалы, отражающие фактическую деятельность комиссии, занимают меньше половины объема статей; все же остальное представляет собой изложение благих пожеланий самого о. Андрея. Он, в частности, пишет: «Было бы хорошо переместить вставку тропаря третьего часа на анафоре...», «Давно ощущается потребность в пересмотре приходского лекционария», «Возможно было бы закрепление в киевском издании Служебника местной традиции соборного служения литургии с открытыми царскими вратами», «Было бы желательно отредактировать текст молитвы "в первый день по внегда родити жене отроча"», «Молитвы сорокового дня, содержащие фразы о грехе и скверне рождения, также должны быть пересмотрены в соответствии с духом Евангелия», «Чин таинства Исповеди хорошо было бы дополнить чтением Евангелия».
При этом автор не уточняет, кому было бы хорошо, кем ощущается потребность, кому желательно и кто должен пересматривать — говорит ли он о себе самом или это он решил от лица членов Комиссии. Такое впечатление, что о. Андрей уполномочен кем-то (Синодом, Собором или еще каким-то авторитетным церковным органом) надзирать за деятельностью Комиссии и исправлять ее. Если это так, то ему, видимо, надо было в этом откровенно признаться читателям и вывести всех нас из недоумения. В противном случае возникают два, на мой взгляд, законных вопроса. Первый: почему о. Андрей взял на себя смелость так много писать о собственных пожеланиях, при этом ставя их вровень по значению с деятельностью Литургической комиссии, о которой, собственно, судя по названию и краткому предисловию, и должна была быть написана статья? Второй, еще более серьезный: откуда такое кавалерийское бесстрашие и безапеляционность в отношении к святому святых — к богослужению?
В статьях подвергаются критике практически все аспекты современного богослужения в Русской Церкви: и время совершения его, и устав (автор предлагает введение нового, т.н. приходского устава), и порядок подготовки к причащению Св. Таин (автора, в частности, не устраивает евхаристический пост), и содержание некоторых молитв и чинов, изложенных в Требнике. Не останавливается о. Андрей и перед таинствами: предлагается изменить последование Анафоры и внести дополнение в таинства исповеди и причащения больных. Причем все эти предложения излагаются не терпящим возражений тоном: «должна быть удалена», «должны быть пересмотрены» и т.п. Отчего же о. Андрею так надоела наша практика богослужения?! Или же статья — не столько плод опытного делания на ниве Христовой, сколько результат разносторонней начитанности автора? Тогда хочется напомнить о. Андрею его собственные слова: «...богослужение — это живое дыхание Церкви как народа Божия. Молитва и вера Церкви взаимосвязаны: любой перекос в одной области ведет и искажению в другой, и наоборот».
Такой резвый наскок на богослужение вполне может повлиять и на молитву, и на веру. То, что предлагает о. Андрей, превышает всякую разумную редакцию или справу. Как мне видится, он недостаточно обдуманно, или даже дерзко, предлагает вносить существенные изменения в сложившуюся богослужебную традицию Русской Церкви.
Почему о. Андрея не волнует распространившаяся практика укорочений служб и треб, причем сокращений иногда настолько грубых, что весь смысл изложенного затемняется?[2] Почему он вспоминает святителя Афанасия (Сахарова), когда говорит о составлении новых чинов и не вспоминает о более важном — о ревностной приверженности святителя к уставу? Почему он хочет создать какой-то новый устав для приходов, а не думает о приближении богослужения к существующему уставу? Очевидно, что о. Андрей не стремится сохранить то, что есть, а исполнен желанием решить проблему отношения (прежде всего своего личного) к богослужению путем изменения самого богослужения. Но насколько обоснован и правилен такой путь? Почему порядок совершения общественных служб и частных треб, не мешавший преподобному Серафиму, святителю Филарету, оптинским, глинским старцам, святителю Афанасию (Сахарову), святителю Луке (Войно-Ясенецкому) и многим другим, вдруг помешал нам? Почему в писаниях их, если и видим недовольство, то недовольство произволом духовенства и уклонением от установленного чина, а не самим чином?
Куда же это мы с кувшиным рылом да в калашный ряд?! В каком сне нам привиделось, что наше поколение, прочитав несколько статей и защитив несколько диссертаций, может на этом основании замахиваться на изменение того, к чему не дерзали прикасаться святые люди и подвижники благочестия на протяжении столетий? Наше поколение, ввалившееся в храм Божий в грязной спецодежде мирского мудрования прямо от комсомольской сохи, журналистского станка и университетского трактора! Мерки-то наши все еще мирские, а так легко дерзаем на духовные высоты! Как это мы собрались многое менять, еще не разобравшись в смысле того, что существует?
Попробуем, впрочем, разобрать основные предложения о. Андрея подробнее.

1. О. Андрей считает неуместным соблюдение поста перед Причащением для тех, кто причащается часто, мотивируя это трудностью исполнения, запрещением канонами Церкви поста в субботу и тем, что духовенство при этом в субботу не постится. Кроме того, обязательная исповедь перед Причащением кажется ему при этих условиях также необязательной и даже вредящей самому таинству в силу наплыва большого количества исповедников и нехватки времени для обстоятельной исповеди.
На мой взгляд, желание отменить пост перед причастием Св. Таин имеет только одну причину — нежелание поститься и подвизаться. Евхаристический пост и исповедь перед причащением Святых Таин являются устоявшейся освященной веками благочестивой традицией и призваны очистить душу покаянием и воздержанием перед тем, как ей соединиться со Христом — что в этом нового, непонятного или неприемлемого, чтобы с этим сражаться? Пост и покаяние не нужны тем, кто не грешит. Мы же, подходя к Чаше, повторяем за священником молитву Иоанна Златоуста: «...Ты еси Христос Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз». Неосознание причастником своей греховности, своего недостоинства делает Жертву Христову ненужной. Пост и исповедь способствуют покаянному чувству, отмена их ослабляет его. Кроме того, Евхаристический пост не относится к уставным постам, а положен ради личного подвига воздержания для причастника. Пост ради «вины воздержания» в любой день и в любое время позволяется и похваляется канонами Церкви. Продолжительность же и степень этого поста не регламентирована (указанная в Типиконе неделя действительно относится к случаям редкого причащения) и может составлять и один день (или перед воскресеньем пятница плюс суббота — два дня). Тот факт, что Евхаристический пост как правило не относится к духовенству, обусловлен несколькими причинами: и высотой самого сана, и тем, что диакон или священник после службы потребляют дары, и той реальной нагрузкой, которая ложится на священника во время служения литургии и совершения исповеди (если для мирян литургия — это главным образом духовный праздник, то для духовенства это еще и большой труд). Также не согласен я с о. Андреем, что когда происходит наплыв большого числа исповедников и продолжительность индивидуальной исповеди вынужденно сокращается, то таинство тем будто бы профанируется. Действенность таинства зависит не столько от возможности длительно высказываться, сколько от покаянного настроя исповедника («... не обинуяся рцы вся елика содеял еси» — «не обинуяся» здесь главное), а это может быть достигнуто и проникновенным словом пастыря перед общей исповедью, и его молитвой за кающихся. Дело еше в том, что прихожанам, которые часто исповедаются и причащаются, как правило не требуется много времени для исповеди и потому указанная проблема для них не очень актуальна; для тех же, кто исповедуется изредка, отмена обязательной исповеди почти наверняка приведет к утере страха Божия, как это и случилось во многих Поместных Церквях заграницей (в частности, здесь у нас в Америке).

2. Отец Андрей считает целесообразным дополнение чина исповеди чтением Евангелия покаянного содержания по аналогии с чином молебна.
Молебен, как и панихида, представляет собой по структуре сокращенную утреню и оттуда там чтение Евангелия. Исповедь же имеет совсем иной чин. Непонятно, зачем вносить чтение Священного Писания в чин исповеди, если этого чтения там никогда раньше не было — только потому, что нам показалось так лучше? В книге «Пастырь добрый» (о св. прав. О. Алексие Мечеве) рассказывается, что в революционные времена один священник читал Евангелие Богородице на утрене или молебне не так, как указано, а вычитывая все пропущенные строки, включая «низложи сильныя со престол», т.к. ему очень нравились эти слова. Тем более это дополнение в данном случае излишне, что чтение молитв перед исповедью чаще всего происходит перед началом литургии, во время совершения которой читаются и Апостол, и Евангелие. Странно пытаться усилить то, что само по себе достаточно сильно.

3. Отец Андрей считает чтение тропаря 3-го часа излишним и разрывающим смысл Анафоры.
Как известно, молитва «Господи, Иже пресвятаго Твоего Духа» появилась в нашей литургии по крайней мере в конце 14 века при святителе Киприане. Считать «ошибкой» и «позднейшей вставкой» молитву, которая удержалась в течении 600 (даже, если верить исследованиям Н.Д. Дмитриевского, то и тогда не менее 500) лет, по-моему, немного смело. Церковь, присно водимая Св. Духом, всегда со временем отбрасывала подобные ошибки, случайно вкравшиеся в церковный обиход. Ни епископ Порфирий (Успенский), ни Н.Д. Дмитриевский, ни В.В. Болотов не являлись и не являются непререкаемым церковным авторитетом, хотя и были серьезными учеными. В любом случае в настоящее время мы имеем две равнозначные традиции: славяно-грузинскую, которая включает чтение молитвы 3-го часа во время Анафоры, и греко-восточную, где этого чтения нет. С точки зрения исторической, нет никаких данных, однозначно говорящих о необходимости удаления этого тропаря.
С точки же зрения смысловой, противники чтения этого тропаря с самого начала «бьют мимо цели». Ни один здравомыслящий священник, произнесший молитву «Господи Иже Пресвятаго Твоего Духа...» в последующих словах «и сотвори убо» не обращается к Сыну Божию, а продолжает обращение предыдущих Евхаристических молитв к Богу Отцу. Смысл же молитвы 3-го часа совсем иной — покаянный: священник исповедует перед Господом свое недостоинство совершить такое страшное таинство и просит благодатного укрепления прежде совершения его. Еще в Ветхом Завете первосвященники имели нужду «прежде о своих гресех жертвы приносити, потом же о людских»[3]. Подобное имеет место в чине Крещения, когда после мирной ектении священник читает молитву «...ведый яже о мне, да не омерзиши мя, ниже лица Твоего отвратиши от мене, но презри моя прегрешения в час сей...». Да и в предшествующих Анафоре тайных литургийных молитвах священник приносит словесную жертву «о своих гресех и людских неведениях». Так что и строй получается единый, и смысл единый, похоже только, что о. Андрей не замечает этого смысла.

4. О введении специального приходского устава и приближении времени чинопоследований вечерни и утрени к реальным.
О. Андрей в своих статьях ссылается на святителя Афанасия (Сахарова). Пусть же святой и ответит ему. «Наш Типикон — это вехи на пути молитвенном, указывающие нам протоптанные дорожки, прямо ведущие к цели, дорожки протоптанные и истоптанные святыми угодниками и нашими благочестивыми предками. Зачем уклоняться на иные пути, зачем выискивать новые, когда по этим, как уже изведанным, безопаснее, легче, скорее, с меньшим трудом можно войти в труд всех предшествовавших поколений, пожать то, что уже посеяно иными между прочим и для нас?
В богослужении, в Уставе православной Церкви нет ничего случайного, в нем все строго продумано. И все даже малейшие детали имеют свой, часто весьма глубокий смысл, сообщают отдельным чинам и последованиям свой колорит. Придают им свою умилительность и трогательность.... И если иногда нам неясен смысл той или иной детали богослужения, — это не значит, что его вовсе нет. Это значит только, что мы ПОКА еще не умеем понять его, не знаем. Надо найти его и постараться уяснить себе.
Чтобы научиться понимать смысл уставных предписаний, надо тщательно вникать в Церковный Устав, надо внимательно читать и изучать Типикон, изучать Устав на практике, изучать историю богослужения. Но и этого мало: надо заставить себя, приучить себя по возможности точно до мелочей исполнять Устав. Надо полюбить его. Тогда откроется смысл многого непонятного.
Из сказанного следует, как важно для православных в деле молитвы и богослужения послушание церковному Уставу. Важно и необходимо и мельчайшие детали чинов и служб церковных исполнять именно так, как они изложены в уставе, ибо только тогда богослужение будет иметь тот именно смысл, какой дает ему Святая Церковь»[4].
Что же касается утрени и вечерни, то, как известно, «И бысть вечер, и бысть утро, день един»[5]. Богослужебный день один и тот же, поэтому данная икономия вполне оправдана. Во время всенощного бдения положено совершать вечерню и утреню вместе, а в остальное время хорошо бы, особенно в сельских монастырях, совершать утреню утром, после полунощницы, но и то, что сейчас имеем, не так страшно. Гораздо хуже, когда и от вечерни, и от утрени в результате сокращений остаются рожки да ножки.

5. О редакции молитв первого и сорокового дня «в соответствии с духом Евангелия».
Кратко скажем, кроме душевной скверны, Церковью признается и наличие скверны телесной (например, в упомянутой выше молитве чина таинства Крещения священник молится: «и омый мою скверну телесную и скверну душевную»). Поэтому и родившая женщина, не согрешившая тем, что родила, все же требует молитв очищения от скверны. Кроме того, по мнению святителя Григория Двоеслова, очищения требует не столько телесная нечистота, сколько предшествовавшее зачатию услаждение плоти и страстное соитие. Здесь вопрос достаточно тонкий: с одной стороны, «честна женитва и ложе нескверно», а с другой стороны в брачной жизни имеется момент страстности.

6. Предложения же открыть Царские Врата, убрать иконостас и ввести новый порядок пения в храме, подражая древней Церкви, весьма не новы и на них уже многократно и многими было отвечено. То, что алтарь оказался отделенным от молящихся иконостасом и царскими вратами, вовсе не является историческим недоразумением, а вполне промыслительно с духовной точки зрения. Как раз сейчас, когда в Церковь приходит множество людей, воспитанных вне духовных традиций, им вовсе не полезно всегда видеть то, что происходит в алтаре. Да и что толку с того, что у католиков, например, алтарь вполне открыт для обозрения — прибавилось ли у людей от этого благочестия или хотя бы повысился интерес к богослужению? Современная статистика говорит об обратном. Подражание древней Церкви достигается не введением революционных перемен в храме Божием, а тем, к чему призывает Апостол: «ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере (их)»[6]. Вообще удивительны попытки о. Андрея все время причесать нас то на древний, то на греческий манер; похоже, главное, что ему не по душе, — это традиция Русской Церкви. Между тем, если бы он пытался не бороться, а скорее разобраться в ней, то, дерзаю думать, увидел бы, что духовные традиции и древней Церкви, и византийского периода, во всяком случае, в области устава богослужения из всех Поместных Церквей, наверное, в Русской сохранены наилучшим образом. Так что еще неизвестно, кого в соответствие с кем надо приводить.

И еще об одном. Научное богословие развивается весьма стремительно и серьезные исследования в различных областях становятся легко и быстро доступными. Тем не менее, научное исследование — это чаще всего плод деятельности одного, пусть даже гениального, человеческого ума. Церковная же традиция — это как правило выражение освященного благодатью соборного разума Церкви. Поэтому, если литургическое, историческое или иное какое исследование противоречит тому, что принято в Церкви, то, возможно, не следует торопиться на этом основании немедленно призывать к переменам — следующее открытие может опровергнуть предыдущее. «Ученые мнения друг от друга отличаются и друг другом исключаются, на каждое всегда приходится больше противных, чем согласных»[7]. То, что нам в жизни Церкви кажется несуразным, излишним, «анахронизмом, смешанным с невежеством», не всегда таковым является. Когда Вяземский, издавая «Онегина», указывал в письме Пушкину на якобы найденные им ошибки, Пушкин отвечал: «душа моя, печатай как есть». О тех «несуразностях», которые так легко находятся нашими реформаторами в богослужении, уместно, думаю, было бы сказать иными пушкинскими словами: «Тьмы низких истин нам дороже Нас возвышающий обман». Достоевский то же выразил несколько иначе: «Правда выше газетного факта», а один ныне здравствующий архиерей, услышав о попытках внести изменения в порядок освящения Даров на литургии Василия Великого, сказал: «лучше я со всей Церковью буду ошибаться, чем с одним умником окажусь правым».
На сайте «Киевская Русь», редактором которого, как я понимаю, является о. Андрей, есть надпись «для тех, кто хочет верить разумно». Мы вполне согласны верить разумно, но прежде хотим поверить сердечно, ибо оторванный от сердца ум может очень быстро и далеко увести нас от Истины. Собственно, в этом — мое основное опасение и в этом основное мое возражение статьям о. Андрея.


[1] Дудченко Андрей, священник. Анализ концепции деятельности Литургико-богослужебной комиссии при Священном Синоде УПЦ (на сайте bogoslov.ru 27 ноября 2009).
Дудченко Андрей, священник. В Украинской Православной Церкви всерьез занялись исправлением богослужения (11 декабря 2009)
[2] Мне когда-то пришлось быть свидетелем того, как священник, спеша к началу литургии закончить таинство Крещения, опустил значительную часть огласительных молитв и после слов «отрицаеши ли ся сатаны и всех дел его...», не повторяя их и опустив все последующее, включая слова «сочетаваеши ли ся Христу?», перешел прямо к следующим словам: «и веруеши ли Ему?» Батюшка так спешил, что и не заметил убийственного сочетания произнесенных им фраз.
[3] Евр. 7,27
[4] Епископ Афанасий (Сахаров). О поминовении усопших по уставу православной Церкви. СПб. 1995, с. 21-26
[5] Быт. 1,5
[6] Евр. 13,7
[7] Свт. Григорий Палама. Триады в защиту безмолвствующих. М., 1995, с.8