Обсуждая предложения церковных либералов по реформированию богослужебного языка, нельзя обойти вниманием II Ватиканский собор Католической церкви, проходивший в 1962–1965 гг. Созванный папой Иоанном XXIII и продолженный его преемником Павлом VI собор, провозгласивший идею «aggiornamento» («осовременивания», «обновления» Церкви), провел в жизнь революционные литургические и канонические реформы, в результате которых в лоне Римо-католической церкви произошел глубочайший кризис: пустые храмы в традиционно католических странах Западной Европы, дух обмiрщения, секуляризации, полностью вытеснивший остатки прежней латинской церковности. Огромное количество католического духовенства и монашества после II Ватиканского собора сняли с себя священный сан и иноческие обеты. В это же время наблюдается резкий поворот к модернизму в богослужении, к протестантизму и безбрежному экуменизму в современном либеральном католическом богословии, религиозная индифферентность, когда в других конфессиях и даже религиях признается спасительная благодать; происходит сближение с иудаизмом...
Вопреки ожиданиям отцов II Ватиканского собора, все эти либеральные «великие реформы» — попытки ввести в учение Католической церкви элементы протестантизма и идеологию прогресса и масонского «просвещения», адогматизм — оттолкнули верующих католиков от церкви, посещаемость храмов резко снизилась.
Тема II Ватиканского собора интересует нас постольку, поскольку на этот собор, на его обновленческие решения постоянно ссылаются церковные реформаторы в России, которые откровенно рассчитывают на подобное «аджорнаменто» и в Русской Православной Церкви (то есть на обмiрщение Церкви, на проникновение в нее идей церковного модернизма). Сама цель современного обновленчества, по существу, сводится к реформированию нашей Церкви по западным образцам и в угоду духу мiра сего: поскольку весь христианский мiр давно уже пошел по пути церковных реформ, то пора, наконец, признать необходимость их и у нас. Закономерно поэтому, что все нынешние обновленцы активно участвуют в экуменических контактах, и в первую очередь с католичеством.
Как признаются сами католики, наиболее пагубным следствием II Ватиканского собора стала богослужебная реформа 1969 года, проведенная папой Павлом VI. После II Ватиканского собора (1962–1965) католическим священникам было практически запрещено служить латинскую Тридентскую мессу, или тридентину, которая была основной католической церковной службой на протяжении многих веков — вплоть до третьей четверти XX столетия (это было возможно только с персонального разрешения епископа). Вместо этого вводилась новая месса (т.н. «Novus ordo» — «новый чин») на местных языках. Разница состоит не только в богослужебном языке, но и в стиле совершения службы — новая месса предполагает, что священник стоит лицом к верующим, которые произносят слова молитв вместе с ним. Более древняя практика требует, чтобы священник стоял лицом к алтарю и спиной к прихожанам, как бы возглавляя общину в ее молитве ко Всевышнему.
II Ватиканский собор разрешил переводить традиционную Тридентскую латинскую мессу на национальные языки с санкции местной епископской конференции и заменять старые богослужебные тексты вновь составленными, что и было осуществлено на практике в последующие 10–15 лет во всех католических странах. В результате многие из католиков, привыкшие к традиционной латыни в богослужении, указывали на утрату сакрального молитвенного характера богослужения, а введение в обиход новых переводов мессы и отказ от намоленого за многие столетия латинского языка богослужения не только не привели в католические храмы новых людей, но оттолкнули огромную часть постоянных прихожан, для которых латинский язык означал преемственность традиций и древней культуры Римской церкви. Так, например, на воскресных мессах в крупнейших католических соборах Франции и других западноевропейских стран богомольцев почти нет; в некоторых странах здания древних соборов и кирх продаются под кафе и прочие увеселительные заведения, так как служить мессы в них попросту не для кого.
Богослужебный модернизм привел к тому, что нередко мессы совершаются под гитару, в рок-ритмах, при минимуме традиционных богослужебных облачений у духовенства.
Само богослужение было не просто сокращено (современная месса длится около 40 минут, иногда и намного меньше), а именно переделано так, чтобы больше походить на протестантскую службу. В частности, реже поминаются святые, многие из которых были попросту удалены из католических литургических календарей (среди них и некоторые святые Древней Церкви) под тем предлогом, что их жития не могут рассматриваться как достоверные (например, св. великомученик Георгий Победоносец, св. великомученицы Варвара и Екатерина и др.). Вечерня и утреня перед мессой не служатся. Посты в современной Католической церкви практически упразднены: католикам теперь предписывается поститься лишь один день в году — в Страстную Пятницу, да и то не строго.
Как было сказано выше, священник во время совершения нового чина мессы стоит за выдвинутым престолом лицом к народу (а не к алтарю) по образцу протестантских собраний: священник и миряне образуют как бы круг равноправных сослужителей литургии (в прежнем, традиционном чине латинской Тридентской мессы священник стоял, как и в Православной Церкви, спиной к народу, как посредник между Богом и верующими). Верующие произносят слова молитв вместе со священником (эту практику переняли современные российские неообновленцы; например, так «служат» миряне в общине священника Г.Кочеткова).
В новой мессе алтаря в старом понимании вообще нет – вместо него используется переносной столик. Изменен и сокращен также набор молитв и песнопений, упрощено облачение клира и т.д. Из многих католических храмов удалены старинные статуи и иконы.
Как свидетельствуют сами католики, «II Ватиканский Собор положил начало практическому иконоборчеству, распорядившись во внешне благопристойной форме (без теоретического иконоборчества) уменьшить количество священных изображений в церквах (II Ватиканский Собор, Конституция о Богослужении “Sacrosanctum concilium”, nn. 124–125). На Западе сейчас можно встретить “католические” храмы без единого священного изображения»[1]. Даже в католической Италии имеет место непочитание, пренебрежительное отношение к многочисленным святым мощам. После II Ватиканского собора исповедь в католических храмах отделена от причастия, в результате чего исповедь стала исчезать из приходской практики. Богослужение «гуманизировалось», акцент ставится не на Богообщении, а на человеческом общении членов общины.
Все эти модернистские богослужебные реформы в Католической церкви объяснялись «миссионерскими целями», стремлением приблизить службу к народу, возвратом к древней практике Церкви. Заметим, что те же самые доводы выдвигаются и отечественными обновленцами — как в наше время, так и в начале ХХ века — для оправдания своих литургических реформ.
Именно литургическое обновление, изменившее до неузнаваемости католическое богослужение после 1969 года, вызвало в Римо-католической церкви раскол, связанный с именем французского архиепископа Марселя Лефевра (†1991). Традиционалистски настроенное католическое духовенство во главе с архиепископом Лефевром не приняло «обновленческих» реформ II Ватиканского собора, порывавших с полуторатысячелетней традицией западного латинского богослужения. Лефевр активно выступал за сохранение традиционного учения и богослужения, за недопустимость модернизма, литургических реформ, в частности, переводов с латыни богослужебных текстов. Архиепископ Лефевр однозначно определил Ватиканский собор и все, что из него проистекло, как «церковный СПИД». Лефевр считал, что после допущения в литургическую практику разных канонов мессы уже сама вариативность, анархическая возможность выбирать из всего множества этих текстов «то, что больше нравится», разрушает благоговейное отношение к Богослужению как к установлению Божию. Невозможно глубоко изменять «закон молитвы», не реформируя вместе с тем «закон веры».
В 1970 году архиепископ Лефевр основывает «братство Пия X» (папа Пий Х известен в католическом мире, в частности, своей энцикликой 1907 года против церковного модернизма и обновленчества как философии, как стиля религиозной жизни, как богословия, как критического направления в исследовании Библии и церковной истории)[2]. Входившие в «братство Пия X» католические священники совершали богослужения по древнему латинскому обряду, отвергая новые редакции мессы. В 1974 году архиепископ Лефевр открыто осуждает неомодернистскую и неопротестантскую позицию Рима после II Ватиканского собора.
Ватикан не заставил себя ждать: в том же 1974 году «братство Пия X» распускается, а в 1976 году папа Павел VI запрещает архиепископу Лефевру совершать рукоположения, затем следует запрещение в священнослужении. Однако и при следующем, «либеральнейшем» папе Иоанне Павле II «реформированный католицизм конца нашего века оказался терпимым к кому и чему угодно, только не к тем католикам, которые справедливо поставили под сомнение действительность “великих реформ” II Ватиканского собора: 2 июля 1988 года архиепископ Марсель Лефевр был отлучен от католической церкви»[3]. Характерно, что лефевристы, будучи последовательными традиционалистами, кроме богослужебного модернизма II Ватиканского собора отвергли и экуменизм, в частности, сближение с протестантскими конфессиями за счет уступок им по широкому фронту. Как отмечает прот. Валентин Асмус, «современное католичество и само все меньше отношения имеет к своему прошлому. Оно непрезентативно, оно отрекается от своей традиции. Отбросив экуменическую фразеологию и гуманистические эмоции современного zoon demokration, скажем прямо, что монсиньор Lefebvre, при всей его доватиканской неприязни к Православию, нам ближе и понятнее католичества постватиканского»[4].
Архиепископ Марсель Лефевр писал: «В течение двух с половиной столетий внутри Церкви отчаянно сражаются друг против друга два духовных направления — консервативное и либеральное. С одной стороны — консерваторы.., для которых первейшей заботой является свобода действия Церкви и поддержка ее прав в обществе еще христианском. С другой стороны — либералы, которые в первую очередь силятся определить меру христианства, которую еще может выносить современное общество, чтобы затем попросить Церковь снизить эту меру».
Приведём одну пространную цитату с сайта католиков-лефевристов.
«11 октября 1962 открылся II Ватиканский Собор, на котором сразу же обнаружилось противостояние традиционалистов, руководимых секретарем Конгрегации Священной Канцелярии (инквизиции) кардиналом Оттавиани, и обновленцев, возглавляемых президентом Секретариата по содействию христианскому единству кардиналом Беа. Последние обладали, к сожалению, численным преимуществом, лучшей организацией, большими финансовыми средствами и, самое главное, пользовались поддержкой Папы Иоанна ХХIII и его преемника (с 1963 г.) Павла VI… 8 декабря 1965 II Ватиканский Собор завершил свою работу. Он стал триумфом либерализма, экуменизма, религиозной свободы, всего того, что было осуждаемо Церковью в прежние века. За Собором последовала волна всевозможных реформ во всех без исключения областях церковной жизни. Эти реформы совершенно исказили облик католицизма, постепенно превращая его в нечто не слишком отличающееся от протестантской секты.
Произошла литургическая реформа, которая включала в себя:
а) «Понятность» — довод обновленцев Собора. Модернисты, демократизировавшие католицизм, добились странной перестановки ролей: Церковь, которая от века вела за собой народ, отныне побежала вслед за ним.
Ах, высоколобые модернисты-интеллектуалы начала века! Вы не могли бы даже вообразить того, что вашими духовными наследниками станут недоучки!
Молодой священник, не способный отслужить св. Мессу по латыни — повсеместная реальность современной Польши.
б) Отмена сакрального языка — латыни богослужения. Чтобы представить значение этого факта для католика, православному христианину стоит посетить молельный дом русских баптистов: холод и скука сожмут его сердце там, где слово Евангелия разлучено с златоторжественным звуком церковнославянского языка. «Но ведь так — понятнее», — возразят баптисты!
Латынь пала. Но это — далеко не самый страшный из итогов литургической реформы.
в) Пали Алтари. До реформы священник пресуществлял Св. Дары лицом к Востоку, спиной к пастве: глаза мирян не видели того, что должно быть доступно лишь взору посвящённого. (Вспомним, что в Восточном Обряде, свойственном православию, пресуществление происходит вообще при закрытых Вратах алтаря...) Камни алтарей заменили столики, стоя перед которыми священник стал пресуществлять лицом к публике. Небезынтересная смена позиции: вместо того, чтобы предстоять перед Богом, священник повернулся к Нему спиной. Представив это наглядно, читатель сможет спросить — перед кем предстоит католический священник теперь?
Автор всего лишь может позволить себе отметить такие изменения, как сокращение числа крестных знамений во время богослужения (кого это должно куда как радовать с точки зрения теологии?...) и сокращение числа коленопреклонении перед Св.Дарами (то есть — меньшая их почитаемость?). Формально это было сделано потому, что — демократизм! — мессу сделали короче. В самом деле — что за тоска это длинное богослужение? «Народ» охотнее зайдет в церковь, если его не заставят там слишком переутомляться. (Баптисты вообще помещают иногда все необходимое для «спасения души» в карманной книжечке размером со спичечный коробок: дюжина цитат, пара молитв...) Народ не должен себя утруждать! Проще! Еще проще! Римская Церковь сделалась развратительницей народа, отучая его от духовной работы, открыто поощряя леность души.
Семинарист, которому объяснили, что можно проявить меньше уважения к Св. Дарам ради того, чтобы увеличить «посещаемость» в церкви, становится священником, лишенным страха Божия. А лишенный страха Божия священник способен сунуть Тело Христово в руку причащающемуся вместо того, чтобы положить Гостию (облатку) на язык (еще одно новшество II Ватикана).
Христиане Западного Обряда всегда причащались стоя на коленях. Это выражение благоговения перед Св. Дарами тоже кому-то почему-то помешало...
К итогам II Ватикана можно также отнести то, что с этого Собора начинается беспардонное заигрывание Ватикана с масонством. Не все критики католицизма в православной среде знают, что католик, ставший масоном, до II Ватиканского Собора отлучался от Церкви автоматически.
...Вакханалию, последовавшую после II Ватикана, трудно передать словами... Известны случаи, когда раззадоренные модернисты производили «пресуществление» на... пепси-коле (из Ватикана, впрочем, прикрикнули...), для «привлечения молодежи» орган начала вытеснять электрогитара... Пляска варваров на руинах древнего храма!
Разбитые, но не сломленные традиционалисты соединялись для нового боя.
Ушел в прошлое II Ватиканский Собор, оставив настоящему свои отравленные плоды. Преставился кардинал Оттавиани, некогда моливший Бога о том, чтобы не пережить Собора... История выдвинула на первый план две новых фигуры, в которых воплотилось противоборство современного католического мира: Иоанн Павел II и Марсель Лефевр. Выдвижение фигуры Лефевра знаменует новый этап в истории Католицизма XX столетия: “раскол”. “Раскол” как следствие Собора, созванного дабы, по высказываниям Иоанна XXIII, объединить всех христиан.
На самом Соборе Архиепископ Лефевр занимал активную позицию в «правой» консервативной группировке. Потомок старинного католического рода (с XVIII столетия семья Лефевр отдала Церкви более пятидесяти своих детей...), человек, снискавший славу и почет миссионерской деятельностью в Африке, Монсеньер Лефевр был одним из тех, кто придавал оппозиции вес. Однако он был лишь одним из оппозиционеров. Только время показало, что Лефевр и только Лефевр оказался способен пойти до конца. Этим концом и было “отлучение”, явившееся одновременно началом очищения Католицизма».
В письме в журнал «Православная беседа» русский католик Дмитрий Пучкин предупреждает православных об опасности церковного либерализма, провозглашенного на II Ватиканском соборе: «...берегитесь экуменизма и модернизма во всех формах и видах!» Ибо «аналогичные реформы могут быть со временем проведены и в Православной Церкви... Думается, — пишет Д. Пучкин, — что если православные церковные власти не примут строгие меры по отношению к тем, кто выступает за какие-либо литургические новшества, то с православным богослужением будет то же, что и с католическим, — какой-нибудь новый вариант “1969 года” (наверное, более лукавый, с длинным умеренно-переходным периодом)»[5].
Очевидно, что старая церковная католическая традиция сегодня гораздо ближе позиции Православной Церкви, чем «открытый», «дружественный ко всем христианам» реформированный католицизм.
Мы видим, что богослужебные, канонические и экклезиологические новшества, провозглашенные на II Ватиканском соборе, так или иначе просматриваются и в деятельности современных обновленцев в России.
Как совершенно справедливо отмечал протоиерей Максим Козлов, «при внимательном изучении материалов II Ватиканского Собора и недавно опубликованных определений Поместного Собора 1917–1918 годов выявляется неожиданное множество параллелей. Поэтому думается, что, когда сейчас все чаще встречаются ссылки на Собор 1917–1918 годов как на нечто безусловно положительное в нашей церковной жизни, нам стоит задуматься, так ли это. Ведь, наверное, не случайно на путях Промысла Божия только одно решение Собора 1917–1918 годов было усвоено Русской Православной Церковью. Это решение о восстановлении Патриаршества. Мы, конечно, можем говорить, что потом изменились исторические условия, но, как люди церковные, должны понимать, что, наверное, дело не только в смене исторических условий...» [6].
Вполне естественно, что Ватикан заинтересован, чтобы либеральные реформы, подобные принятым на II Ватиканском соборе, происходили и в Православии, прежде всего в Русской Церкви, иначе экуменическое сближение реформированного католицизма и Православной Церкви становится весьма проблематичным. Это отлично понимают и католичествующие обновленцы в России, призывая к неотложным реформам «устаревшего православия», и в первую очередь — к реформам литургическим по образцу II Ватиканского собора.
Испанский священник-иезуит Мигель Арранц, в 70-е годы по приглашению ленинградского митрополита Никодима (Ротова) читавший лекции в Ленинградской Духовной академии, в католическом вестнике «Истина и жизнь» пишет: «На Востоке, конечно, назрела необходимость литургической реформы»[7]. Литургические реформы, в частности, скорейший переход с церковнославянского на русский язык в богослужении, предлагал Русской Церкви и католический священник посольской церкви ФРГ в Москве Э. X. Зуттнер, который прямо-таки поучал нашу Церковь: «Православная Церковь лишь тогда будет действительно верна своему Церковному Преданию, когда она станет там, где этого еще не сделано, переходить в богослужении от устаревшего языка к современному»[8].
Таким образом, как мы видим, современные обновленцы находят в лице «братьев-католиков» единомышленников в деле реформирования «устаревшей Православной Церкви». Ведь не случайно российские католики, не скрывая своего недружелюбного отношения к Московской Патриархии, солидаризируются с обновленческими кругами. Да и некоторые требования реформ богослужения, выдвигаемые обновленцами, берут свое начало либо в современном реформированном католичестве, либо в греко-католическом униатстве: необязательность исповеди перед причастием, отверстые царские врата и низкий иконостас, чтение вслух евхаристических молитв, общенародное пение всей литургии — все это атрибуты униатского богослужения.
В качестве яркого примера поддержки католиками церковного реформаторства в Русской Православной Церкви служит выпущенная несколько лет назад книга прот. Николая Балашова (ОВЦС) «На пути к литургическому возрождению», в которой содержится апология всех обновленческих богослужебных реформ, и в первую очередь — русификации православного богослужения. Книга, предисловие к которой написал митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, «издана при поддержке итальянского фонда “Христианская Россия”»[9]. Поясним читателям, что католический фонд «Христианская Россия» («Russia Cristiana») возглавлял священник Романо Скальфи из Милана, имевший право совершать богослужения по восточному византийскому обряду. Именно о. Романо Скальфи в августе 1996 года причащал за католической мессой в православном Мирожском монастыре архимандрита Зенона, что закономерно привело к каноническим прещениям в отношении последнего. Совратив в латинство талантливого иконописца, «Russia Cristiana» решила заняться поддержкой российских обновленцев-реформаторов.
Реформы обусловлены также и церковно-политическими целями папистов: так как задачей Ватикана (несомненно, и его «православных» клевретов) является расчленение единой Русской Церкви, а ее западноукраинские и российские епархии связывает, кроме всего прочего, именно церковнославянский язык, то римо-католики, как и обновленцы, ратуют за «русификацию» православного богослужения в России, а на Украине — за использование в богослужении «мовы», чтобы в России и на Украине служба совершалась на разных языках. Цель этого — отторжение Украинской Православной Церкви от Матери — Русской Церкви. Путем упразднения церковнославянского языка как связующего фактора единства Православной поместной Церкви Московской, Киевской и Белой Руси католики мечтают сделать необратимым и искусственное расчленение единой русской нации.
Однако итальянские СМИ сообщают, что официальные представители Ватикана отрицают любую новую «реформу реформ» в католической литургии, как, например, то, что скоро Причастие перестанут раздавать в руку, а священники станут служить спиной к прихожанам. По их словам, папа Бенедикт XVI понимает, что сейчас не время для каких-то серьезных поворотов, особенно в англо-говорящем мире, к тому же у церкви уже есть новый Римский служебник (миссал). 24 августа 2009 года Ватикан опроверг информацию, распространенную в прессе, заявив, что на сегодняшний день нет предпосылок для того, чтобы что-то менять в существующих сейчас богослужебных книгах.
По славам заведующего Издательским отделом Учебного комитета Русской Православной Церкви и МДА, кандидата богословия иеромонаха Евфимия (Моисеева) «консерватизма как идейного течения, направленного на сохранение церковной традиции, церковного предания, в Римской церкви, по сути дела, давно не существует. Предание Церкви, понимаемое как основа сохранения истинного вероучения, с точки зрения католической доктрины вторично. Первичен в этом смысле только авторитет папы. В данном случае модернистская или консервативная риторика, используемая в зависимости от ситуации, – не более чем элемент позиционирования Римо-католической церкви.
Отсюда несложно понять, что определенные реверансы Бенедикта XVI в сторону консервативно настроенных католиков – это не более чем "авторский стиль" его правления, – считает отец Евфимий. – Он достаточно активно пользуется консервативной риторикой, создал себе имидж папы-консерватора, но при этом не допускает и тени сомнения в том, что какие-либо ключевые решения его предшественников действительно могут быть подвергнуты пересмотру. Нужно понимать, что отношения между либералами и консерваторами внутри Римо-католической церкви строятся примерно так же, как отношения между республиканцами и демократами в конгрессе США. На внешней политике Ватикана – а нас, православных, интересует, прежде всего, именно этот аспект – эти отношения практически никак не отражаются» [10].
1. Пучкин Д. Мерзость запустения // Покров. Альманах российских католиков. 1999. Вып. 1. С. 56.
2. П. В. А. Архиепископ Марсель Лефевр и католицизм XX века // Regnum Aeternum. Париж. 1996. Т. I. С. 222, 231.
3. Безбородко Ф. Исповедник древней культуры // НГ-религии. 1998. № 6. С. 7.
4. Радонеж. 2001. № 11–12. С. 5.
5. Православная беседа. 1997. № 3. С. 19, 20, 21.
6. Священник Максим Козлов. Post Vaticanum II // Православная беседа. 1997. № 2. С. 17.
7. Истина и жизнь. 1995. № 2. С. 28.
8. Язык церкви. Вып. 1. М.: Изд.-во Свято-Филаретовской московской высшей православно-христианской школы, 1997. С. 90.
9. Прот. Николай Балашов. На пути к литургическому возрождению. М., 2001. С. 2.
10. http://rusk.ru/newsdata.php?idar=185105
Православный журнал Благодатный огонь
